Форум » Фронтовые сводки » Радиовышка » Ответить

Радиовышка

Hatsune Miku: Неподалеку от города находится заброшенная радиовышка, уже давно никем не используемая для городских нужд. Последний диктор таинственно исчез и появились слухи, что по ночам с вышки стали доноситься странные звуки, похожие на плач. Это навсегда отпугнуло местных жителей от заброшенного объекта. С тех пор только иногда можно увидеть на земле тонкие цепочки следов - когда единственная обитательница вышки выходит на разведку. Внизу, под вышкой, находится маленькая радиорубка, исписанная устрашающими надписями. Несмотря на то, что объект уже давно никем не используется, вышка не перестает работать, посылая со своей стопятиметровой высоты таинственный сигнал. Если забраться на самый верх, то можно увидеть весь город как на ладони, но оттуда так же легко и упасть, поэтому смельчаков всегда было мало. До вышки достаточно сложно дойти из-за отсутствия тропинки,а радиорубка и вовсе скрыта в снегу и почти не видна. [more] [/more]

Ответов - 111, стр: 1 2 3 4 5 6 All

Hatsune Miku: Несмотря на то, что Хацуне уже давно то ли перестала обращать внимание на температуру, то ли просто потеряла всякую чувствительность к холоду, она уже около недели чувствовала что-то странное. То, что заставляло неприятно леденеть пальцы, мешая ровно воткнуть вилку в настрелянную в лесу полупрожаренную дичь. То, что по ночам мешало спать, появляясь в виде назойливого холодного порыва, от которого не спасало самое большое из всех одеял, что были в арсенале Мику. Возможно это и послужило причиной тому, что девушка перестала не только есть, но и спать. Постоянное чувство тревоги не давало ей покоя и Хацуне все чаще поглядывала на охотничье ружье, сиротливо стоящее в углу оккупированной ею радиорубки. Она еще давно завладела им, убив прежнего обладателя, охотника, по глупости забредшего на ее территорию. Но с того момента прошло много времени и количество патронов стремительно уменьшилось, а опасность, как подсказывало сердце Мику, возросла. Она не имела права промахиваться в следующий раз. Замотавшись длинным белым шарфом и одев куртку поверх привычного наряда, Хацуне вышла из своего убежища и, неосмотрительно сильно захлопнула дверь. Тут же снег, до этого мирно покоившийся на ветках над рубкой, засыпался девушке за воротник, но Мику, ставшая в последнее время до крайностей апатичной, не обратила на это никакого внимания и принялась карабкаться на вышку, изредка одергивая мешающий шарф. Преодолеть расстояние от земли до верха уже давно не составляло для Хацуне никакого труда - она делала это так же часто, как пела. Да, петь сидя на такой высоте казалось ей чем-то очень загадочным и для нее это был настоящий ритуал. Конечно, в радиусе слышимости никого никогда не появлялось, но Мику пела исключительно для себя и мечтала, что однажды от этой вышки будут идти сигналы ее собственного радио. А пока, усевшись на одной из верхних балок, девушка начала петь, тихо отбивая такт ногой о стальную перекладину. -"Кажется сегодня будет действительно холодный день.." - Хацуне подняла глаза к сгущавшимся над головой бескрайним тучам.

hapkom: Ноги вели его всё дальше в лес. Снег скрипел под ногами, снег падал сверху. Сначала отдельными хлопьями - кроны деревьев оберегали капитана от осадков, но, когда началась метель, игривым кивком начали сбрасывать со своих веток целые охапки снега прямо на его макушку. Нарком сам позволил себе заблудиться, проигнорировав тот момент, когда надо было по-солдатски развернуться на пятках, скрипнув снежком под подошвами, и вернуться обратно в тёплое общежитие, в свою...или почти свою комнату. Или хотя бы в дом офицеров. Но в результате он продолжал без единой мысли в голове идти прочь и от домика в лесу, и от города. Просто раствориться в буране, как это сделал однажды маленький муми-тролль. И метель, прочитав его мысли, закружила вокруг него снежный хоровод. Кроме снега, всё вокруг потемнело. А потом и исчезло - только плотный вихрь снежинок вокруг. Пальцы кажется одеревенели, за воротником появилось ледяное жабо. Очки капитан снял заранее и теперь шёл с закрытыми глазами, лишь изредка задевая плечом какой-то молодой дубок. - Куда я иду? - спросил он у метели. Метель ответила песней. Слабой, порванной на мелкие клочки колючим бураном, растрёпанной, но удивительно исренней. И он пошёл вслед за ней. Ноги сами вели его вперёд.

Hatsune Miku: Цепляясь окоченевшими пальцами за ржавые перекладины, которые были бы покрыты слоем снега, если бы не ежесекундные порывы ветра, расшвыривающие его в разные стороны, Мику продолжала петь. Стихия не могла навредить только ей, в отличие от более живых, но даже в такой сильный буран, опекающий ее, девушка не чувствовала себя защищенной. Более того, она смутно ощущала вторжение в личное пространство, нарушавшее так долго завоевываемое одиночество. Хацуне стала будто бы случайно чаще поглядывать вниз, хотя это вызывало легкое головокружение – высота все же была немаленькая. Мысли об оставленном в радиорубке ружье плотно засели в голове, заполненной тревожными мыслями.

hapkom: В голове стало тихонько потрескивать - если умеешь ловить мысли, то радиоволны также иногда будут попадать в голову. Буря затихла также незаметно, как и началась. А песня словно сбросила со своих плеч пуховую вуаль, обнажила свои изящные плечи и нашептала ему на ухо, что он идёт в правильную сторону. Его ноги уже по колено утопали в снегу, оставляя за собой тропинку, более похожую на траншею. Стукнувшись ногой о что-то твёрдое, Нарком открыл глаза. Это была спрятавшаяся в сугробе бетонная подпорка, к которой крепился проржавевший трос. Пройдя по нему взглядом, он наконец увидел вышку, которая чёрным грифелем виднелась сквозь тихий снегопад. Лес и метель остались за его спиной - а оборачиваться он никогда не любил. Редкие снежинки выглядели опоздавшими на их шумный карнавал. Мир вокруг успокоился, подобрел, из серого превратился в светлый и, кажется немного потеплел. И теперь ничто не мешало ему слышать песню. И подходить всё ближе к источнику сигнала, волоча онемевшие ноги сквозь свежевыпавший снег.

Hatsune Miku: Жизнь в одиночестве, в постоянном страхе быть обнаруженной кем-то сильнее ее, многому научила некогда совершенно беззаботную Хацуне. Постепенно она начала чувствовать чужое присутствие и поняла, что сама же себя подставила, посчитав, что погода смутит любого, высунувшего из дома свой нос. Теперь же ситуация казалась ей более чем логичной – будь она на месте неизвестного путешественника, находящегося под угрозой быть погребенным под толстым слоем снега, она бы тоже пошла туда, откуда доносилось пение, гарантия признаков жизни. Но теперь Мику только и оставалось, что злиться на себя – встречи с непрошенными гостями она никак не хотела, но теперь по-видимому ее было не избежать. В какой-то момент девушка подумала о том, чтобы спуститься обратно в рубку и хотя бы взять ружье, но потом отказалась от этой соблазнительной идеи. Подумав, она пришла к выводу, что путник, если он только не какой-нибудь сверх-мутант, добраться до нее все равно не сможет.

hapkom: Тем временем Нарком почти дошёл до фундамента вышки и протиснулся сквозь дыру в заборе, осторожно перешагнув через спутанные переплетения колючей проволоки. Снегопад кончился и телепат вновь напялил на нос очки, запотевшие во время путешествия из тёплого внутреннего кармана в холодный внешний мир. Волосы той, кто пела ему, тоже были белыми. Он смотрел вверх, запрокинув свою голову - снежная шапка упала с его волос, а снежные хлопья, попавшие за воротник, уже таяли и текли вниз под одеждой по его спине. Размяв одубевшие пальцы, он сложил ладони рупором и крикнул ей: - Привет! - и просто помахал ей рукой. Он был счастлив - впервые за много дней он был свободен от тяжёлых и приставучих мыслей, которые пьявками присосались к его сознанию. Прогулка, метель, и, наконец, эта песня очистили его разум. А он стремился сохранить это состояние как можно дольше. И он просто высказал своё желание, опять крикнув его вверх: - Продолжай петь! - его бледное от холода лицо улыбнулось, а глаза будто бы оттаяли от привычной спячки: - Пожалуйста.

Hatsune Miku: Пальцы впились в перекладину так, что на землю с высоты упало несколько кусочков раскрошившейся ржавчины. И голос немного дрогнул, совсем незаметно, но все же сорвался…А промахиваться нельзя – патронов мало. Мику не прекратила петь. Но теперь каждое слово давалось ей все сложнее и сложнее, приходилось выцарапывать песню из горла. Однако выбора не было - Хацуне слишком не хотела знать, что будет, когда песня закончится. Она помнила этот зовущий голос,хотя не раз пыталась вырвать из памяти ненавистный ей тембр, он приводил ее в бешенство, заставлял до полного побеления острых костяшек сжимать ледяной металл балок в тонких ладонях,но..Не смотреть вниз, делов-то. Однако ни одна мелодия из тех, что знала Мику, не могла длиться вечно. Наступила тишина, настолько пронзительная, что было слышно, как ложатся на кроны деревьев последние хлопья снега. Хацуне не шевелилась, только сверху продолжала сыпаться мелкая ржавая крошка.

hapkom: Как только песня оборволась, Нарком остановился и опустил взгляд на упавшие с неба кусочки ржавчины. Они напомнили ему об осени, когда он растирал кленовые листья между пальцев а потом стряхивал точно такие же угловатые рыжие конфети с перчаток. Весь мир поблёк от этой тишины, белый цвет из яркого превратился лишь в очень светлый оттенок серого. Небо стало никаким. А Наркому сейчас не хотелось возвращаться к мыслям, которые всегда появлялись в такой тишине. Нужно было заполнить голову эфиром, тягучим или волновым, не важно. - Ещё, - глаза его остекленели, а голос будто обжигал морозом. - Спой мне ещё, - повторил он, решив, что ему не нужно усиливать голос.

Hatsune Miku: Пение возобновилось, пронзив только завладевшую всем тишину. Мелодия была пропитана предупреждающей агрессией, голос стал более тихим, но в то же время более твердым. Мику не любила, когда ей приказывали. Она не любила даже простых просьб, где требовалось помочь кому-то, кто мог справиться и сам. Но не любить и не делать – не синонимы, поэтому за свое недолгое пребывание обычным человеком, Хацуне достаточно хорошо вжилась в роль «инструмента». Она пыталась казаться злой и независимой, старалась уйти в тень, начать в сотый раз ту самую новую жизнь, но Мику любила. Окружающий мир, населяющих его людей, и даже где-то глубоко в сердце она ценила и то, что являлась инструментом полезным. Поэтому пение продолжалось. Мелодия разносилась по лесу, едва касаясь верхушек деревьев, а тон сменился с сердито-обиженного на печальный. Будто плакал ребенок, которому не нашлось места в интересной игре. Мику не любила свои руки. Когда ее взгляд падал на эти худые кисти и длинные тонкие пальцы, она вспоминала, что когда-то давно она была здоровой крепкой девочкой, редко болела и имела загорелую гладкую кожу. Она тогда каталась на своем велосипеде с горы, ела мороженое по выходным и делала уроки, а сейчас это не помнит никто, кроме ее самой, да и ей эти воспоминания уже давно не нужны. Велосипед давным-давно сгнил на свалке, мороженое тех чудесных сортов уже не выпускают, а школа, наверное, уже сожжена бандой нерадивых учеников. Голос затих, припав финальной мелодией к самой земле. Но Мику не смогла бы выжить, если бы постоянно жалела себя. Если бы задумывалась о смысле жизни, о том, что потеряла все из-за своей глупой доверчивости, о том, что у всех ее подружек, с которыми она вместе гуляла и обсуждала завтрашний день, сейчас есть теплые дома, родители, дающие немного карманных денег на походы в кино и красивые мобильные телефоны в ярких наклеечках. Хотя, подружки, наверное, уже выросли и у них есть своя работа и семья, свои квартиры и свои приятные и не очень заботы. А у Мику есть ружье, снег и ее песни. В какой-то момент тишина снова зазвенела в промерзшем насквозь воздухе. Мику уже давно не хотела знать, какие книги сейчас выпускают и на каких машинах ездят.Некогда зависимая от общества девочка Мику училась быть одинокой. Она продолжила. Мелодия вновь потянулась к небу, чуть нервно и осторожно, но уже без грусти и тоски. Мику не любила даже простых просьб. Но голос Наркома был, наверное, единственным кроме ее собственного, который она услышала за долгое время. В убежище Хацуне была кровать, три одеяла, походный котел, моток проволоки и пустая рамка для фотографий. Там было еще много всякой чепухи, но там не было календаря, поэтому Мику не могла даже назвать год, в котором она обитала. Она могла бы добраться до Излучинска и получить ответы на подобные вопросы, как это обычно бывает в фильмах про путешественников во времени, но Мику не хотела знать. Ржавое крошево продолжило сыпаться, когда Хацуне, наконец, встала на ноги. Все считали Мику веселой девочкой, но сейчас в ее глазах только тоска и легкое презрение. Неужели ты можешь так спокойно стоять, зная, что убил в ней всю радость? Или ты сам мертв настолько, что даже не помнишь ее? Возможно раньше, Мику и стала бы думать о подобной дребедени. А сейчас…она хотела немного есть и немного спать. А еще она хотела, чтобы слушали ее пение. И чтобы ей хоть немного восхищались, потому что она ничуть не хуже других. - Смотри! – Хацуне расставила руки в стороны и шагнула с вышки. Падения с такой высоты не причиняли девушке никакого вреда, но зато она всегда считала, что со стороны это очень красиво. Когда длинные белые волосы подхватывает ветер, и ты на секунду задыхаешься, будто из тебя выкачали весь воздух, и когда приземляешься в снег, можно сразу не вставать, и лежать, смотря на небо, ловить ртом снежинки. Пение затихло.

hapkom: За свою насыщенную жизнь телепат успел понять одну простую истину, которая помогала ему адекватно воспринимать окружающую его действительность. В этом мире есть два варианта отношений: либо ты подчиняешься чему-то или кому-то, либо подчиняются тебе. Конечно, возможен ещё третий случай - безразличие, но его было слишком много и в окружающих людях, и в самой душе Наркома. А подчинительная связь может прекрасно объяснить всё происходящее в этом мире, если не пугаться формулировок и сменить юнешескую наивность на старческую философию. И поэтому капитан сейчас был под властью этой песни. Он стоял, жадно слушал каждое слово, покорно опустив голову, словно смиренный монах на проповеди. Песня очищала его рассудок, растворяла всё, что могло хоть как-то его тяготить. Песня оживляла природу яркими красками, наполняла небо смыслом и помогала лесу справиться с одиночеством. Даже башня еле-еле слышно поскрипывала, словно боялась, что её услышат, но не могла не подпевать. Ветер гордился порученным ему заданием разносить песнь во все концы этого мира. И сама девушка, казалось, тоже исцелялась и обновлялась. Грусть, тоска, злость, страх и сотни других эмоций, в которых не разобрался бы ни один телепат, выпадали из её голоса, точно ржавая шелуха, в которую он упёрся взглядом. А потом песня кончилась. И теперь была его очередь подчиняться просьбе. Услышав одно лишь слово, которое на него уронили вниз, телепат действительно поднял голову вверх и нырнул взглядом в сияющую белизну неба, откуда уже через миг проступили неуклюжие очертания вышки и силуэт девушки в ореоле растрёпанных ветром белоснежных волос. И совершенно не смутился, глядя прямо в её глаза. Девушка подалась вперёд, и казалось, что это башня уходит из-под её ног, решив, что певице уже не нужна точка опоры, чтобы возвыситься над землёй. Нарком протянул к ней пальцы, сделал шаг вперёд. Она на миг зависла в воздухе, а потом начала плавно опускаться вниз, она полетела к нему. Он сделал ещё шаг – она пролетела почти всё расстояние до земли, а потом мягко затормозила, будто упала на какую-то невидимую, но очень мягкую перину, с которой медленно скатилась прямо в руки Наркома. Может быть она хотела разбиться о бетонное основание вышки, может быть хотела просто попробовать полететь. Но, капитан, всё ещё находясь в своей нирване полного отчуждения от мира, решил, что не хочет делиться ею ни с небом, ни с землёй. Её растрёпанные от ветра волосы оказались везде – и на его плечах, и в волосах, на её лице. Несколько прядей будто бы пытались дотянуться до земли, но лишь беспомощно качались от слабого ветра. Её кожа была такой же холодной, как и его пальцы. Он продолжал держать её на руках – своё сокровище, упавшую с неба снежинку, которая может в любой момент растаять, что делает её ещё более прекрасной. И, что самое удивительное, Нарком до сих пор не отвёл взгляда от её глаз.

Hatsune Miku: Торопиться некуда. И Мику не боялась, зная все привычные ходы держащих ее рук. Если что – она наготове, всегда может успеть показать хищную натуру, пырнуть побольнее припрятанным ножом или просто сбежать. Но чего теперь думать об осторожности, когда брешь пробита, и все, что было можно, уже утекло. Через ткань одежды девушка прекрасно чувствовала теплоту чужого тела. Оно раздражало ее ровно в той степени, в которой она сама хотела бы иметь подобное, но не могла, даже если бы укуталась тысячью одеял. Мику даже казалось, что это тепло принадлежит ей, а не капитану, потому что когда-то он вырвал его у из груди девушки. Мику чуть прикрыла глаза, заставив упасть пару снежинок, задержавшихся у нее на ресницах. Ответы на все вопросы, которые могла задать девушка, ее не интересовали, она сама догадывалась, какими они могут быть. Хацуне сразу хотела понять все, что ей хотелось. Заводить задушевные разговоры у нее не было желания. Не здесь, не с ним. - Ты… – Мику пыталась подобрать нужные слова, но они застывали где-то на краю памяти и не хотели выговариваться, - ...будь ты проклят. Ты и твоя Коалиция. Хацуне прекрасно знала, что это, или что-нибудь другое, сказанное ей, вряд ли заденут Наркома, потому что ее чувства настолько очевидны, что было бы удивительно и для него, и даже для самой Мику, если бы она сказала что-то иное после всего, с чем ей пришлось столкнуться. - Но я больше не вернусь к тебе… - Хацуне спрыгнула на землю и подняла усталые глаза к небу, - ..мое прошлое.

hapkom: И всё закончилось. Ровно за миг кто-то обратно щёлкнул выключателем и заменил звёзды в голове на отвратительно привычные и до смерти надоевшие лампочки накаливания. Погасли и его глаза. Те самые забытые мысли сорняками проросли внутрь черепной коробки, впившись своими колючками в успевшие чуть-чуть затянуться старые раны. Мигрень торжествующе вернулась в родной висок, нервы, словно возвращаясь на ненавистную работу после праздника, нехотя сообщили, что тело замерзает. Всё пришло в норму, и это бы очень сильно опечалило телепата, если бы нормой не было отсутствие в голове всяких лишних эмоций вроде этой. Наверное, это можно считать местью – он сделал так, чтобы она перестала жить, она ответила тем же. Хотя, он опять пытался оправдать себя игрой с фактами. А сейчас был явно не тот случай, чтобы заниматься подобными низкими рассуждениями. Зачем он вообще сюда пришёл, прекрасно отдавая себе отчёт о последствиях, но в последний момент решив этот самый отчёт закопать в снегу. И он поступил несправедливо по одной простой причине – она могла вернуть ему жизнь, а он, при всём желании, не смог бы. По крайней мере, он так думал. - Одной тебе лучше? – наконец спросил он, отведя взгляд в сторону. Вопрос был жестоким – но жестокими были бы любые слова, сказанные им сейчас, его молчание или его уход. Из многих зол никогда нельзя выбрать лучшее. Поэтому он хотя бы решил получить несколько ответов. Его мышлению требовались ступеньки, по которым можно было бы пройти на следующий этаж понимания. По-другому никак – эта привычка думать о мире, как о какой-то логической цепочке, в какой-то мере служила ему простой отговоркой для вопросов о самом себе. А как бы ни хотелось, существовать и мыслить проще он уже не мог. По крайней мере, когда не слышал пения.

Hatsune Miku: - Мне уже не с чем сравнивать, - девушка обхватила плечи руками, будто наконец-то почувствовала зимний мороз как обычный человек. Следовало ожидать и худших вопросов, хотя Мику не могла с точностью сказать, издевается капитан или просто немного продул мозги. Этот интерес к ее жизни, показался ей по меньшей мере подозрительным. Зато того гнетущего чувства тревоги, преследовавшего Хацуне целую неделю, уже не было. Да и какая может быть к черту тревога, когда источник всех опасений стоит прямо перед тобой…уже поздно закапывать голову в песок. Да и сама Мику устала бояться. Но он один и кажется безоружный. Девушка перевела сердитый взгляд на Наркома, хотя не только глаза, но даже распущенные волосы и плотно сжатые губы, - все говорило об отношении к капитану их обладательницы. Но как бы Мику не презирала стоящего перед ней, сейчас она не видела в нем достойного врага, скорее он напоминал ей просто рассеянного заблудившегося интуриста. Возможно это было чем-то напускным, Хацуне не могла исключать подобные вероятности, но надо было что-то делать. Стоять на морозе и дискутировать – глупо. - Ладно, пойдем, - чуть раздраженно буркнула Мику и направилась к своему убежищу. Ей еще многое хотелось узнать, но она опасалась полного окоченения капитана до того момента, как она все сможет выяснить. Или же просто искала для себя внятную отговорку, почему она пускает в дом злейшего врага. - Ты что, не слышишь?Хочешь на холоде остаться? – девушка придержала ногой дверь рубки, не давая той закрыться и выжидающе посмотрела на Наркома.

hapkom: Сердитость девушки словно подогрела изнутри душу капитана. Нет, он никогда не опускался до того, чтобы питаться чужими эмоциями - по этой причине он ни разу не соблазнялся мыслью стать вампиром. Он мог чувствовать чужие эмоции, если открывал свой разум для приёма. Но поедать, вытягивать - это совсем другое. Хотя и вампиры и телепаты сходились в одном –страшнее всего в этом мире безразличие. Нарком был готов именно к такой реакции, но Мику решила иначе. Поэтому вместо стены безразличия появилась хоть какая-то, но связь злобы. Нет, уходить сейчас он не будет. Тем более если его так любезно пригласили за порог. Телепат сделал шаг вперёд, заметив, что конечности действительно хуже его слушаются. Это доставляло лишь лёгкий дискомфорт и небольшую скованность в движениях, не смотря на то, что обычный человек сейчас бы страдал от ощущений обморожения. Не посмотрев на хозяйку, он прошёл внутрь, не забыв пригнуться. Дань русской привычке кланяться перед заходом в дом. Внутри действительно было теплее – ровно настолько, чтобы вернуть его организм в нормальное состояние. Нарком вспомнил, что ничего не ел со вчерашнего дня – чувство голода он всегда притуплял настолько, насколько возможно, предпочитая питаться по расписанию. А что было сегодня? Кажется, ещё одна бессонная ночь и одна долгая прогулка. И одна неожиданная встреча. Телепаты ведь тоже в чём-то нуждаются. Все в чём-то нуждаются, размышлял он, по привычке присев на пол у свободной стены и тактично помалкивая. Мост, пусть даже сделанный из ненависти, был ещё слишком хрупок. - Спасибо за приют… - проговорил он, разминая покрасневшие пальцы.

Hatsune Miku: - Я знала, что рано или поздно ваша свора доберется и сюда, - Мику плотно закрыла дверь, чтобы не было сквозняка, и села напротив Наркома на поставленную днищем вверх деревянную коробку, служившую ей в тумбочкой. В доме Хацуне было немного тесно, но девушке даже нравилось, что жилище рассчитано на одного. Односпальная кровать, небольшой стол и несколько разномастных коробок, понатасканных с тогда еще работающего в городе рынка. У девушки было не так много вещей, чтобы желать большего. Видимо, у предыдущего обитателя рубки тоже. Но, только ощутив в своем жилище кого-то, помимо себя, Хацуне поняла, насколько же она одинока. Конечно, привычка сделала свое дело и Мику уже давно не хотела видеть никого рядом с собой, но сейчас, сказав Наркому всего несколько слов, она ощутила острую потребность в общении, такую, что хотелось схватить капитана за рукав и не отпускать, пока эта потребность не пройдет. Но это всего лишь злая ирония – требовать внимания от убийцы. -Когда я оказалась здесь, сигнал уже шел. Я тоже слышу его, ведь я… - Мику на пару секунд замолчала, буравя взглядом пол, - …нечисть. Говорить, хотя бы об этом. О вещах, которые не хочется вспоминать, о которых не хочется думать. Ему это должно быть интересно, а если нет, то пусть слушает просто так, из приличия, он же гость, как бы мерзко это ни звучало. А гостей, как твердо решила Хацуне, она трогать не будет, хотя знала, что к ней никто не придет. - Здесь достаточно еды, чтобы не голодать, к тому же тут везде снег, вполне можно использовать как холодильник… - девушка чуть не стукнула себя о лбу, поняв, какую чушь начинает нести, - … но для этого надо убивать. Убивать это отвратительно, но это пришло от тебя. Еще один повод отвесить телепату увесистый пинок под его капитанскую задницу. Но пока в этом нет нужды, ни он, ни она еще не получили всех ответов. А Хацуне знала – если он не получит их сейчас, то вернется. - Собственно, зачем ты пришел? – Мику перевела хмурый взгляд на Наркома.

hapkom: Какой-то из оставшихся в сознании ошмётков человечности в страхе пытался выискать в памяти крупицы оправдания - да, было получено формальное согласие, но по сути это действительно был лишь обман с целью убийства. Оправдания сейчас только бы помешали и ему и ей. Нарком подумал о совершенно другом. Зачем он вообще совершал эти эксперименты, жертвовал? Можно было бы отмахнуться от этого вопроса банальными рассуждениями о нуждах коалиции и выведении идеального солдата. Но, проектов было очень много, а он выбрал именно такой способ улучшить место его службы. Зачем? - Я хотел услышать, как ты поёшь... - ответил он на вопросы, - Твоё пение. Его ничем не заменишь. И этого мне достаточно, чтобы бросить всё и идти через метель на твой зов. Чуть улыбнувшись уголком рта, он добавил: - Сейчас мне врядли нужно тебе врать. Да и не хочется. если честно. Его взгляд останавливался на чём угодно кроме глаз Хацунэ. Его слова оставались очень осторожными, словно капитан не хотел тревожить покой и уют этой комнаты своими пресными фразами. - А они... то есть мы приехали сюда как на свою базу. Я бы предложил тебе порадоваться тому, что коалиционеры тоже были убраны сюда, словно надоевшие куклы, но я не хочу тебя к нам приравнивать. Кажется, мир стал чуточку проще и понятнее, а многое встало на свои места. А диалог продолжался.

Hatsune Miku: -Спасибо хоть на том, что не сравниваешь меня и себя. Хотя…сдается мне, ты желал как раз обратного. – Мику задумалась, накручивая на палец прядь волос. В первое время, когда Мику только начала приспосабливаться к своей нынешней, уже привычной жизни, она боялась даже делать вылазки в поисках еды. Еще не догадываясь, что это не часть эксперимента, она каждый день ожидала услышать на пороге уверенные шаги капитана. Но никто не приходил, шли недели, и Хацуне решила, что ее просто выкинули за ненадобностью как мусор на гигантскую свалку, какой ей показался полузаброшенный Излучинск. А сейчас она была готова была к нежданным визитам…но не к таким. Конечно же, голос. Но что за дурацкая шутка судьбы, почему из всех, живущих на этой планете, он притягивает только Наркома? Девушка чуть не вцепилась себе в горло с целью процарапать его насквозь. - Радоваться? Да чему радоваться? – Мику тихо фыркнула в сторону, - Чужим проблемам? Или тому, что теперь вы совсем недалеко от меня и мы можем ходить друг другу в гости? Хацуне приложила все усилия для того, чтобы не повысить голос. Она чувствовала свое превосходство, видя, что капитан ведет себя немного неуверенно, но срываться ей было ни в коем случае нельзя. Во всяком случае, что-то подсказывало Мику, что это будет только на руку гостю. - Что до пения… это был не зов. Я тебя не звала.

hapkom: Он кивнул, тоже осторожно. Такие разговоры напоминали ему вальс на минном поле - один неверный шаг приведёт к очень печальному результату. В данном случае - к стене безразличия. Пусть она злится, пусть ненавидит - но не отворачивается. - Я в курсе, что меньше всего ты хотела бы видеть здесь меня. Но, к сожалению, пришёл сюда именно я. Любая твоя песня - словно зов для меня. Ты для меня словно наркотик, твоя песня словно инъекция морфия в моё сознание. Но... - он перестал улыбаться, - Дело не только в этом. Я не буду врать о том, что скучал, что не могу прожить без тебя, что твоё присутствие мне необходимо - я повернулся в твою сторону, лишь оказавшись на расстоянии вытянутой руки, - для подтверждения своих слов он действительно протянул к девушке пальцы, но, словно уткнувшись в невидимый барьер, так и застыл с повисшей в воздухе рукой. - И та девушка была лишь одной из многих, кем я без угрызений совести жертвовал. А ради чего? - он посмотрел ей в глаза, - Ради тебя. Губы лишь озвучивали ветку его мыслей, которая наконец-то зацвела после долгих лет. Он и не надеялся, что его искренность понравится девушке - для этого нужно, чтобы и нравился сам человек, но он как-то понял, что здесь он может позволить себе редкую роскошь озвучивать мысли безо всяких ограничений. Кажется это и было то самое "меньшее зло", которое надо было выбрать из всех возможных. - Наверное это тяжело слышать, - без особых эмоций продолжил он, - Но именно после смерти ты стала мне интересна. Хотя... вернее будет сказать, я начал восхищаться тобой ещё до рождения, до того как одна из них стала тобой. И дело не только в отключении сознания. Мне просто нравится то, как ты поёшь, если мне вообще может что-то нравиться. А так петь можешь только ты, отсюда и моё восхищение к тебе. Он чувствовал что каждое слово похоже на кинжал, которые он вытаскивал из себя и неспешно, с невозмутимостью врача, по очереди втыкал их в девушку, тщательно выбирая место. И врядли мог надеяться на взаимность в таком занятии.

Hatsune Miku: - Ты просто больной на всю голову, хотя наверное это самое банальное, что я могу сейчас тебе сказать, - Мику мельком посмотрела на протянутую руку и перевела пустой взгляд на потолок. - Я не знаю, чего ты добиваешься, может мне просто как всегда не хватает ума понять… Но я не хочу ничего понимать. Мне стыдно, что у меня такой поклонник. Девушка могла бы сказать, что сказанное капитаном сильно задевает ее, но она была готова к подобному с самого начала, с того момента, как сидя на вышке, поняла, с кем ей предстоит весьма нелегкий разговор. Хацуне не выйдет из себя из-за таких вещей. - Меня мало интересует твое отношение ко мне, я думаю, ты это прекрасно понимаешь, - Мику поднялась и начала расхаживать по своему небольшому дому. Все его слова звучали так, будто их говорит одержимый. Но девушке не было дела ни до его комплиментов, ни до каких бы то ни было оправданий – какой в этом сейчас смысл, она давно пуста изнутри и уже ни во что не верит. У Мику не было идеалов, хотя порой она признавалась себе в том, что ей хотелось бы быть хоть немного похожей на Наркома в его сухости и безжалостности. Несомненно, тогда ей было бы куда проще выживать в одиночку, воюя, как ей казалось, с целым миром. Но вспоминая ненавистные, пропитанные лживой, леденящей душу теплотой глаза, она тут же проклинала себя за подобные мысли. К тому же, время показало, что миру просто наплевать на жалкое подобие живого человека. - Что до пения… Я не перестану петь. Но ты… ты больше ничего не услышишь.

hapkom: Нарком склонил голову на бок. - Хорошо. Это твой выбор. Я не в праве уговаривать тебя. Сейчас Наркому захотелось, чтобы Мику спела свою песню самой себе. Только чтобы избавиться от этих подозрений. Капитан уже давно привык к подобному отношению - он знал, что его поступки и слова создадут именно такое впечатление, и каждый будет искать в нём двойное дно. В первую очередь он сам. А ещё Мику врала. Слишком уж много эмоций она проявляла для мёртвого телом и душой человека. Но, она верила в это, а эта вера помогала ей жить и проще воспринимать этот мир. Нарком врядли бы простил кому-то разрушение собственной системы ценностей. Хотя это было лишь предположение - для того, чтобы разбираться в переживаниях, нужно их почаще испытывать самому - но оно пробуждало где-то в глубине его души надежду на то, что однажды он услышит эту песню. Нарком поднялся с пола и посмотрел на Мику сверху вниз. - Тебе что-нибудь нужно? - вдруг совершенно другим голосом спросил он, словно старый приятель, который собрался в командировку за границу, - Ну, из того, что мне по силам достать или сделать, - он улыбнулся. Совершенно искренне, словно под воздействием её песен, - Продукты, керосин. Или сделать так, чтобы никто из штаба не приближался к радиовышке? Если тебе нужно обоснование, то считай, что я хочу отблагодарить тебя за песню. Можешь сейчас вспомнить всё отвратительное, что я сделал и понять, что это предложение - простая издевка, но тогда мне нужно будет больше времени, чтобы понять, - он обвёл взглядом интерьер комнаты, - чтобы понять, в чём ты нуждаешься. А пока у тебя есть телесная оболчка, - он безо всякой задней мысли дотронулся пальцами до её плеча, не стесняясь и не придавая этому акту внимания особого значения.



полная версия страницы